Петька на даче

Леонид Николаевич Андреев, писатель рубежа XIX и XX веков, родился в 1871 году в городе Орле. С момента прихода его в литературу (конец 90-х годов) произведения Андреева становятся чрезвычайно популярными в читательских кругах. К этим произведениям относятся «Иуда Искариот», «Жизнь Василия Фивейского», «Жизнь человека» и другие.

            Стиль Андреева, до сих пор недостаточно понятого и оцененного русского писателя-     это смешение методов, направлений, способов художественного освоения действительности. Его восприятие мира трагично.

                   Определяющим структурным, композиционным, содержательным принципом его ранних рассказов (в том числе детских) является принцип двоемирия. С одной стороны Андреев рисует картину безотрадной, обыденной, будничной жизни, с другой стороны - другая реальность, идеальная, предстает в его рассказах как мечта, сон, а иногда, как и реальные события, как, например, в рассказе «Петька на даче».

            Андреев-   художник-экспрессионист. Особая выразительность отличает его художественные образы. Анализируя рассказ «Петька на даче», мы видели свою цель в том, чтобы обнаружить принцип двоемирия во всех содержательных проявлениях произведения и в его форме. Предметом анализа стали сюжет, композиция рассказа, его хронотоп, образ главного героя и приемы создания образа.

 

Двоемирие в детских рассказах Леонида Андреева.

 

            Человек живет в реальном, обыденном мире, но иногда судьба вдруг открывает ему иной, идеальный мир, такой, о каком он мечтал. Принцип двоемирия использовал в своих рассказах Леонид Андреев. В этот список входят «Петька на даче», «Ангелочек» и другие его произведения.

            Рассмотрим рассказ «Петька на даче», написанный в конце 19-го столетия.

            С первых строк произведения мы видим мир парикмахерской, мир потных рук, туповатых бритв , скучных запахов и дешевых духов. Этот мир и является реальным для главного героя произведения 10-летнего мальчика Петьки. Но внезапно судьба шлет ему подарок. Благодаря совей матери он попадает на дачу. Глазам читателя представляется совсем другой мир: яркие, светлые пейзажи. Но судьба возвращает Петьку обратно, опять в грязную парикмахерскую.

            Принцип двоемирия является доминантным в художественной структуре произведения. Рассказ построен на антитезе мира парикмахерской и дачи. Рассмотрим, как эта антитеза обозначена в хронотопе.

            В реальном мире пространство замкнутое, ограниченное стенами парикмахерской, откуда нет выхода для Петьки. В этом мире нет ничего чистого, неиспорченного, не-

циничного.  «...зеркала, из которых одно было с трещиной, а другое было кривое и потешное» отражают этот мир еще более искаженно, уродливо, чем он есть на самом деле. Вроде бы в интерьере парикмахерской появляется произведение искусства, но эта картина, «изображавшая двух голых женщин на берегу моря», только дополняет образ места, где люди должны, казалось бы, становиться красивее.

            Эту реальность опоясывает другая реальность. Она опоясывает парикмахерскую замкнутым кругом, из которого нет выхода. Но Петька еще не вошел в мир улицы в отличие от Николки. Петька смотрит на него из окна, как на спектакль(не участвуя в нем), но вскоре и он может стать действующим лицом: «А Петька изумлялся тому, какой он[Николка] умный и бесстрашный, и думал, что когда-нибудь и он будет такой же».

            В мире за окном нет ярких красок, кроме ярко-синего сторожа, который является воплощением порядка. А все остальное бесхарактерное, безжизненное, бесцветное: «деревья бульвара, серые от пыли», «мужчины и женщины, грязно и странно одетые», «полуобнаженное тело, грязное и желтое». Нет индивидуальности у людей улицы, они безлики: «Женщины ... были все как будто на одно лицо и одного возраста».

            В парикмахерской жизнь идет однообразно: изо дня в день Петька только и слышит: «Мальчик, воды!» Ему всегда хочется спать, подобно людям улицы(«...тело невольно искало простора для сна...») Мальчик живет как во сне, не чувствуя течения времени: «Много ли, мало ли жил Петька таким образом, он не знал». В первой части рассказа, где повествуется о реальном мире, не определены ни время года, ни время суток. Это и неважно, так как жизнь летом, зимой, днем и ночью ничем не отличается друг от друга: «И зимою и летом он видел все те же зеркала...», «утром, и вечером, и весь божий день над Петькой висел один и тот же отрывистый крик...» Течение времени чувствуется только в увеличении «мушиных следов» на стенах, «черной  копоти над тем местом, где зимою чуть ли не весь день горела керосиновая лампа-"молния"» да струпьев на голове у Петьки.

            На даче же время летит стремительно, жизнь кипит и в самом Петьке, и вокруг него. Теперь ему не хочется спать, ему «нужно пять раз выкупаться, вырезать в орешнике удочку, накопать червей», увидеть, почувствовать все то новое, о чем он раньше и не догадывался; «...богатство и сила новых впечатлений, лившихся на него и сверху, и снизу, смяли его маленькую и робкую душонку». Теперь у него нет времени на такую ерунду, как обед, теперь его желание не спать, а что «бы можно было не жевать, глотать сразу, а то нужно жевать, а в промежутки болтать ногами».

            Во второй части рассказа определено время года. Лето обозначено пейзажами. Яркие цвета, светлое небо и многое другое говорит о том, что действие происходит летом. В описаниях теперь преобладают жизнерадостные оттенки, появляются эмоционально-оценочные эпитеты: «беленькие радостные облачка», «зеленая гора», «полянки, светлые, зеленые, веселые».

            Cоздать образ идеального мира помогают слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами: «облачка», «травка», «серенькие домики», «маленький веснушчатый носик», «березки» и др. Заметно оживляют вторую половину произведения  сравнения и метафоры, внося в рассказ экспрессию. Например, о изменившемся лице Петьки Андреев пишет: «как будто по этому лицу кто-нибудь провел горячим утюгом, разгладил морщинки и сделал его белым и блестящим», о гимназисте Мите: «лицо было смугло-желтым, как вагон второго класса», а описывая мать Петьки использует сравнительный оборот: «Надежда, толстая и красная от кухонного жара, как медный самовар».

            В мире реальном появляется сюжет, что отличает вторую часть от первой, в которой не было динамичности, действий, т.е. здесь отсутствует однообразие жизни парикмахерской. Петька весело проводит время, купается со своим новым другом, «исследует развалины дворца», он делает то, что положено делать маленькому мальчику.

            У пространства на даче нет рамок, ограничений: «можно было видеть так далеко, что лес кажется травкой, и небо, бывшее в этом новом мире удивительно ясным и широким». В новом мире со всех сторон - и слева, и справа от героя - природа: равнины и речка, развалины дворца, «игрушечная белая церковь». «Петька видел его[небо] с своей стороны, а когда оборачивался к матери, это же небо голубело в противоположном окне»   Раздвигается  пространство, тем самым создавая эффект бесконечности, многомерности жизни.

         Меняется и сам Петька. Рассмотрим, как антитеза обозначена в его портрете.

            В начале рассказа первое, что предстает читателю, это деталь: «худая, маленькая ручонка». Но затем Андреев описывает нам мальчика полностью. «...Прохожий видел маленькую, худую фигурку, сгорбившуюся в углу на своем стуле и погруженную не то в думы, не то в тяжелую дремоту». Мы еще не видим его лица, только силуэт, говорящий о тяжелой жизни, которая 10-летнего ребенка сделала «состарившимся карликом». Это меткое сравнение Петьки с карликом поражает своей точностью. Карлик ассоциируется с маленьким, сморщенным, безличным существом. Петька таким и являлся. «Худенький, веснушчатый мальчик, у которого глаза всегда сонные, рот полуоткрытый и грязные-прегрязные руки и шея» ­- так выглядит сын Надежды (очень символичное имя), и наверняка, если бы вы увидели его на улице, вам было бы неприятно, так же, как и посетителям парикмахерской. Но что внутри этого мальчика? Каковы его мечты?

            «...Ему хотелось в другое место, о котором он не мог ничего сказать, где оно и какое оно». Здесь «другое место»- символическая формула, знак осторожной мечты героя. Его мечта сбылась: он на даче! И мы видим совсем другого человека, ребенка, а не юного старичка. Уже в поезде мальчишка преображается, автор фиксирует перемены в портрете: «глаза Петькины давно уже перестали казаться сонными, и морщинки пропали». В его глазах появляется заинтересованность,  которой не было в парикмахерской. Уже на самой даче Петька выглядит соответственно своим занятиям: он снял «гимназическую куртку», ходил босой («это в тысячу раз приятнее, чем в сапогах с толстыми подошвами: шершавая земля так ласково то жжет, то холодит ногу»). Петька перестал быть тощим, грязным. Надежда восклицает: «Смотри-ка, растолстел как!» На даче Петька поздоровел, на его голове теперь нет «нехороших струпьев».

            Петькина жизнь на даче наполнена разнообразными чувствами (в отличие от парикмахерской, где все настроения нейтрально). Здесь он радуется, боится, устает, волнуется, и все это вызвано не очередной дракой за окном, а событиями, которые действительно составляют нашу жизнь. Это встреча первого друга (заметим, что многое с Петькой на даче происходит впервые), первое купание, исследование развалин дворца, рыбалка. Для всего этого необходимо время, теперь Петька дорожит им, торопится делать неприятные вещи: «Но Петька ел совсем мало, не потому, чтобы ему не хотелось есть, а некогда было возиться: если бы можно было не жевать, глотать сразу ...»   

            Интересно отношение Петьки к природе: если в городе вокруг Петьки все неживое, то на даче «Он боялся леса, который покойно шумел над его головой...; полянки, светлые, зеленые, веселые...он любил и хотел бы приласкать их, как сестер, а темно-синее небо звало его к себе и смеялось, как мать».  Теперь природа для Петьки - вторая семья, хотя...с какой-то стороны и первая, ведь он не чувствовал раньше ни ласки матери, ни гнева отца.

            Несомненно, самым сильным эпизодом рассказа является финал, когда Петька узнает, что он должен покинуть «другое место». Читатель в полной мере ощущает ужас и безысходность, которые почувствовал маленький мальчик. Мы слышим крик ребенка («громче самого горластого мужика»), его боль, которую он пытается только усилить. Автор лексически глаголами передает чувства Петьки, которые выплеснулись на нас за несколько секунд чтения этого эпизода. Обилие слов определенной семантики, таких как «заплакал», «била», «закричал», «боль», «острые камешки», помогают автору создать атмосферу эпизода, тяжелую и ужасающую. Так же помогает создать этот эпизод однородные члены: «ручонка его... била по руке матери, по земле, по чем попало». Тем самым создается стремительность эпизода, его надрыв, безысходность.

            Соседние эпизоды контрастны: сразу после этого психологического взрыва мы читаем медленный, размеренный диалог. Истерика мальчика почти не подействовала на барина и барыню. Они не осознают всю глубину чувств, переживаний героя, который вот-вот вернется в  мир потных рук и туповатых бритв.

            У рассказа кольцевая композиция: в конце произведения то же, что и в начале. Петька  предстает читателю в старом облике: «Глаза были сонливы и апатичны, тонкие морщинки, как у старого человека, ютились около глаз и под носом». Снова вокруг мальчика звучит "Мальчик, воды", а так же "Вот, погоди!", если «сонливый мальчик разлил воду или перепутал приказания». Одно поменялось в жизни Петьки: теперь он «говорил о том, чего не бывает, чего никто не видел никогда и не слышал».

                       

 
Адрес страницы на сайте :
http://redpencil.ru/andreev-leonid-nikolaevich/petka-na-dache.html

© RedPencil, 2018