«Нравственность есть Правда». (В. Шукшин. «Дядя Ермолай»)

«Нравственность есть  Правда».

(В. Шукшин. «Дядя Ермолай»)

 

            В. М. Шукшин любил задавать «вопросы самому себе». Но это были даже не вопросы, а мысли вслух по поводу написанной книги или снятого фильма. В этом публицистическом цикле («Вопросы самому себе») есть и любопытная, на мой взгляд, статья «Как я понимаю рассказ», которая поможет нам раскрыть идейно-художественное своеобразие одного из последних (1971г.) его рассказов  - «Дядя Ермолай».

«Самые наблюдательные люди - дети, потом - художники».

Рассказ «Дядя Ермолай» возник на основе детских впечатлений, тех, что хранятся в памяти всю жизнь. «Вспоминаю из детства один случай». На первый взгляд - совершенно безобидный. Колхозный бригадир, старый хлебороб дядя Ермолай отправил мальчишек (один из них - будущий автор рассказа) на ток сторожить только что обмолоченное  зерно. В грозу они заблудились, залезли в первую попавшуюся скирду и заночевали, а утром вернулись в дом бригадира. На его вопрос: «Да вы были там? На токе-то?» - ребята и глазом не моргнув ответили: «Были. А где же мы были?» Уличенные в явной лжи, тем не менее  мальчишки твердо стоят на своем. Не смутило их и то, что бригадир, оказывается, также там побывал.

  -    Ну и... мы тоже были. Мы, значит, маленько попозже... Мы блудили.

-          Где попозже?! - взвизгнул дядя Ермолай. - Где попозже-то?! Я там весь дождь переждал! Я только к свету оттуда уехал. Не было вас там!

-          Были...

            Что же произошло в этой сцене? Что заставляет рассказчика вновь и вновь возвращаться к этому случаю? Не дает покоя память, мучает совесть, потому что главное в этом не безобидное упорство упрямых мальчишек, а бессовестная ложь, которую, по мнению Шукшина, не оправдывает даже малый возраст.

            Заметим, в рассказе показаны два уровня восприятия случившегося: один (параллельный), связанный с описанием события, участником которого был сам автор, будучи в детском возрасте, и аналитический, когда извлекается нравственный урок из пережитого. Подобная повествовательная форма не нова в литературе: мы помним непосредственного участника пугачевского мятежа юного Петра Гринева и пятидесятилетнего Петра Андреевича Гринева, в силу своего зрелого возраста по-иному осмысливающего события далекого прошлого. Так что прав был Шукшин, говоря, что «самые наблюдательные люди - дети, потом - художники». В рассказе  «Дядя Ермолай» одиннадцатилетний мальчишка Васька бессознательно совершает проступок, а зрелый художник Василий Шукшин беспощадно судит его.

 

II

            «Вот рассказы, какими они должны быть: рассказ-судьба, рассказ-характер, рассказ-исповедь. В каждом должно быть что-то настоящее».

            Рассказ назван не «Мальчики», не «Ночное», не «Гроза» наконец, а «Дядя Ермолай». Именно его образ является центральным в этом произведении, именно к нему возвращается в памяти автор: «И дума моя о нем - простая: вечный был труженик, добрый, честный человек. Как, впрочем, все тут, как дед мой, бабка».  Судьба героя, по всей очевидности, была нелегка: тяжкие годы после войны (детские годы Шукшина совпали с послевоенной разрухой), когда приходилось восстанавливать разрушенное хозяйство, до горького пота трудиться в поле, когда за каждый потерянный колосок можно было схлопотать и десяток лет лагерей (время было такое!) Но не этим возмущен старый хлебороб (слава богу,  все обошлось с обмолоченным зерном на току), а тем, что рушатся важные устои нравственной жизни: совесть, правда, простота (и возраст здесь не причина).

         Всеми силами души дядя Ермолай хотел услышать от мальчишек правду, он умолял их сознаться, покаяться наконец, пообещал, что ничего им не будет, придумал символическое наказание («по пять трудодней снимаю, раз вы такие»), а мог бы и «врагами народа» объявить. Они, конечно, проштрафились на работе, но не это, а упорное вранье мальчишек кажется проступком более значительным. Потрясение было настолько сильным, что «дядя Ермолай ушел за скирду... Опять, наверное, всплакнул». Его глубоко оскорбило поведение детей, и он болезненно реагирует на то, как эти, только начинающие жить мальчишки уже бессовестно лгут. Поэтому именно с позиции  категорического нравственного императива осуждает он ребят, призывая их в течение всего дня сознаться. «Ну ладно, ладно... Вы, может, боитесь, что я ругаться буду? Не буду. Только честно скажите: где ночевали? Не скину по пять трудодней», - увещевает вновь и вновь ребят дядя Ермолай. «По пять трудодней он так и не скинул», - этой ремаркой завершает рассказ о том  злополучном случае В. Шукшин.

            «Дядя Ермолай» - «рассказ-судьба», «рассказ-характер». Непростая, тяжелая судьба труженика стала основой для создания обобщенного типа крестьянских характеров со светлой душой и праведными делами. Их можно и не разглядеть со стороны, но они очевидны. Это чистый родник народной жизни, где раскрывается исконно русский характер. Мудрость, душевная доброта, трудолюбие, стремление во что бы то ни стало «дойти до самой сути», обостренное чувство правды и справедливости - вот составляющие черты шукшинского праведника, каким и является дядя Ермолай.

            Но «Дядя Ермолай» еще и «рассказ-исповедь». Исповедь семантически близка раскаянию, поэтому финал рассказа пронизан мотивом раскаяния - этой спасительной миссией совести. С высоты прожитого и философски осмысленного времени вспоминает автор о честном и добром труженике Ермолае, о его открытом неприятии всякого рода иждивенчества, лжи, и возникает искреннее желание снять шляпу перед этим героем, ибо «в каждом рассказе должно быть что-то настоящее».

III

            «Главное в рассказе - движение. Мертвым искусство не бывает».

            Основная часть рассказа построена на диалоге. Заметим, что диалог никогда не является просто информацией, в нем заключено движение, отражены характеры. Язык диалога в «Дяде Ермолае» подвижен, сочен, выразителен. Здесь раскрываются чувства героев, показан психологический поединок. Обратим внимание на их состояние, переданное глаголами движения. Дядя Ермолай «смотрит пытливо», «взвился», «аж за голову взялся», «болезненно сморщился», «ошалел», «посмотрел с мольбой», «пошел прочь».  Сколько оттенков чувств - и ни одного оскорбительного выпада против мальчишек. Острота переживания  переполняет душу бригадира, чувствуется неимоверная сердечная боль и не от того, что мальчишки вконец заврались, а оттого, что уж если и малые дети не чувствуют угрызений совести, то что же стало с большим миром?  Поэтому и пытает мальчишек дядя Ермолай в течение всего дня, потому что хочет найти эту истину.

        А что же они? «Смотрят, не мигая», «решили стоять насмерть», «это нас не смутило». Несколько раз повторяется перфектный глагол «были» и в конце - «мы убежали». В действиях мальчиков нет этого стремительного движения, мгновенной смены чувств. Не случайно все это: ложь - это застывшая, «мертвая» форма жизни, которую должны были понять мальчики. Настоящая жизнь - это движение.

            «Тот рассказ хорош, который чудом сохранил это движение, не умертвил жизни, а как бы «пересадил» ее, не повредив, в наше читательское сознание», - так  заканчивается статья «Как я понимаю рассказ». Писатель В. Шукшин чувствовал, куда устремилась жизнь, поэтому его герои свободно шагают по ней, рассуждая  о тех вечных вопросах, которые и составляют правду этой жизни. По Шукшину, «Нравственность есть  Правда».

 
Адрес страницы на сайте :
http://redpencil.ru/shukshin-vasiliy-makarovich/nravstvennost-est-pravda-.-v.-shukshin.-dyadya-ermolay.html

© RedPencil, 2018