Образ героя-бунтаря в поэзии В. Маяковского.

Образ героя-бунтаря в поэзии В. Маяковского.

Я - поэт. Этим и интересен. Об этом и пишу.

В. Маяковский. "Я Сам".

         Лирическое "я" раннего Маяковского разнолико и разнохарактерно, это часто "я - маска", "я - шарж", "я - фантасмагория". Гиперболизация "я" - явление не совсем обычное в поэзии. Эта художественная крайность, заострение, предельная мера условности. Но, как всякая крайность, она обнажает обобщенный характер "я".

       Драматический процесс становления этого "я" лег в основу лирического сюжета стихотворения "Я и Наполеон". Начинается оно с антитезиса, с нравственной автономии человека, изолированности его от забот остального человечества:

Ну?

Кажется - какое мне дело,

что где-то в буре-мире

взяли и выдумали войну?

Почему душа поэта откликается на плачи и молитвы, страдания и тревоги?

      Душа поэта переполняется мировой болью, становится вместилищем человеческих драм и трагедий, порожденных войной. Происходит гиперболизация морального долга, личной ответственности за все происходящее в мире. Отсюда возникает образ поэта - вселенского противоборца, восставшего за поруганные идеалы добра и справедливости. Таким образом "я" поэта постепенно перерастает в могучее "мы".

      "Я" Маяковского, как видим, не теряя индивидуальности, может перевоплощаться в величественное "мы" и одновременно воплощаться в образы единично-исключительные, неповторимо-индивидуальные, даже эксцентрические.

      Лирический герой ранних стихов Маяковского  "сумасшедший", "рыжий" среди толпы, которая "ничего не понимает", "грубый гунн", паяц и в то же время поэт с трепетным и хрупким, как "бабочка", сердцем ("Нате!") Его конфликт с толпой - "стоглавой вошью" носит романтический характер, в нем проявляется протест против миропорядка, превратившего мир в "адище".  Рассмотрим одно из них - «А вы могли бы?»

      Стихотворение начинается с дерзости лирического героя:

Я сразу смазал карту будня,

Плеснувши краску из стакана...

Это дерзость бунтаря, революционера, которому невыносима серая будничность жизни и который решительно отбрасывает ее, желая преобразить мир, наполнить радугой красок.

Стихотворение держится на целой цепи антитез: противопоставляются старый и новый миры.

Старый мир - «карта будняя», «блюдо студня», «чешуя жестяной рыбы», «водосточные трубы».

Новый мир - «радуга красок», «косые скулы океана», зов новых губ», «флейта», «ноктюрн»

 Кажется, нет более несовместимых вещей: карта будня и радуга красок, нежность ноктюрна и грубость водосточных труб. Старый мир представлен нарочито обыденно и грубо, в новом мире воображение поэта поместило всю радугу красок, нежность, музыку. Дерзость воображения - вот путь к преображению приземленного мира, поэтому даже на водосточных трубах можно сыграть ноктюрн. Все стихотворение звучит как вызов, оно лаконично в своей энергии. На наших глазах мгновенно совершается чудо: размеренная и серая "карта будня"  силой воображения, воли преображается, наполняется поэзией. Быт сменяется поэзией. Но дерзость этого стихотворения не только в порыве преображения, но и в вызове, который бросается читателю: "А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?"