«Нравственность есть Правда». (В. Шукшин. «Дядя Ермолай»)

«Нравственность есть  Правда».

(В. Шукшин. «Дядя Ермолай»)

            В. М. Шукшин любил задавать «вопросы самому себе». Но это были даже не вопросы, а мысли вслух по поводу написанной книги или снятого фильма. В этом публицистическом цикле («Вопросы самому себе») есть и любопытная, на мой взгляд, статья «Как я понимаю рассказ», которая поможет нам раскрыть идейно-художественное своеобразие одного из последних (1971г.) его рассказов  - «Дядя Ермолай».

«Самые наблюдательные люди - дети, потом - художники».

Рассказ «Дядя Ермолай» возник на основе детских впечатлений, тех, что хранятся в памяти всю жизнь. «Вспоминаю из детства один случай». На первый взгляд - совершенно безобидный. Колхозный бригадир, старый хлебороб дядя Ермолай отправил мальчишек (один из них - будущий автор рассказа) на ток сторожить только что обмолоченное  зерно. В грозу они заблудились, залезли в первую попавшуюся скирду и заночевали, а утром вернулись в дом бригадира. На его вопрос: «Да вы были там? На токе-то?» - ребята и глазом не моргнув ответили: «Были. А где же мы были?» Уличенные в явной лжи, тем не менее  мальчишки твердо стоят на своем. Не смутило их и то, что бригадир, оказывается, также там побывал.

  -    Ну и... мы тоже были. Мы, значит, маленько попозже... Мы блудили.

-          Где попозже?! - взвизгнул дядя Ермолай. - Где попозже-то?! Я там весь дождь переждал! Я только к свету оттуда уехал. Не было вас там!

-          Были...

            Что же произошло в этой сцене? Что заставляет рассказчика вновь и вновь возвращаться к этому случаю? Не дает покоя память, мучает совесть, потому что главное в этом не безобидное упорство упрямых мальчишек, а бессовестная ложь, которую, по мнению Шукшина, не оправдывает даже малый возраст.

            Заметим, в рассказе показаны два уровня восприятия случившегося: один (параллельный), связанный с описанием события, участником которого был сам автор, будучи в детском возрасте, и аналитический, когда извлекается нравственный урок из пережитого. Подобная повествовательная форма не нова в литературе: мы помним непосредственного участника пугачевского мятежа юного Петра Гринева и пятидесятилетнего Петра Андреевича Гринева, в силу своего зрелого возраста по-иному осмысливающего события далекого прошлого. Так что прав был Шукшин, говоря, что «самые наблюдательные люди - дети, потом - художники». В рассказе  «Дядя Ермолай» одиннадцатилетний мальчишка Васька бессознательно совершает проступок, а зрелый художник Василий Шукшин беспощадно судит его.

II